Обмен учебными материалами


Главная героиня книги — воспитанница детского дома Женя Максимова, которая разыскивает пропавшую во время войны сестру. 9 страница



— Очищай места, живо! Это для девочек забронировано! — Витя размахивал рукой в черной перчатке с обрезанными, как у кондуктора, пальцами. — Да вы садитесь, садитесь…

Девочки уселись, а Витя побежал на поле, к воротам.

Скоро началась игра.

— Шура, ты за кого болеешь, за «Чистые пруды»? Мы с Женей тоже, — с чинным видом проговорила Нина, стараясь держаться так, чтобы Тамаре Петровне не пришлось за нее краснеть.

Игра шла напряженно. Силы оказались равными, и долго никто не мог забить мяч. Наконец команда «Воронцово поле» разыграла ловкую комбинацию и прорвала линию защиты «голубых».

Ребята, сидевшие на скамейке слева от девочек, закричали:

— Рука! Рука!

Они явно держали сторону «полосатых», и Нина, не понимая, в чем дело, забеспокоилась.

Судья — пионервожатый, коренастый паренек со свистком во рту — назначил штрафной.

Вся команда «Чистые пруды» столпилась возле своих ворот.

Свисток.

Удар.

Витя подпрыгнул, но мяч, как говорится, лежал уже в сетке, хотя по-настоящему никакой сетки не было.

Ребята на скамейке слева отчаянно захлопали и затопали. На скамейке позади девочек затопали и засвистели. Толстый черноволосый мальчик кричал:

— Неправильно — подсуживает! Не было руки!

— Неправильно! — подхватила Нина, вскакивая с ногами на скамейку. — Подсуживают! — кричала она, не понимая, что это значит.

Женя с трудом усадила ее на место.

Теперь нападение повели «Чистые пруды». Впереди несся худой, длинноногий мальчишка. Низенький вратарь «Воронцова поля», смешно размахивая руками, словно они были на веревочках, кинулся к нему навстречу. Но длинноногий обошел его и продолжал бежать к опустевшим воротам.

— По воротам! — ревели на скамейке позади. — Бей!

— По воротам! — заорала Нина, вытаращив глаза и размахивая руками. Бант в ее волосах развязался, вихры торчали во все стороны.

Длинноногий с силой ударил по воротам. Но мяч покатился мимо.

Позади раздался дружный вздох разочарования. Слева неистово затопали.

— Нина, сиди ты смирно!

Женя посадила Нину к себе на колени и крепко держала.

Игра переносилась то на одну сторону поля, то на другую. Витя выбегал на штрафную площадку, отбивал мяч, падал.

— Угловой! — вдруг крикнул кто-то.

— Угловой! — завопила Нина громче всех, соскакивая с Жениных колен.

Женя чуть ли не силой усадила ее на скамейку.

А мяч снова очутился в центре, пошел за пределы поля и покатился возле Жени. Она не растерялась, вскочила и с такой силой ударила по мячу ногой, что он взвился вверх и, описав дугу, очутился в руках у вратаря «Чистых прудов» Вити Токарева. Витя выбил мяч на середину поля, потом оглянулся на Женю и в знак восхищения показал большой палец.

— Ай да девочка! Знай наших! — громко сказал черноволосый мальчик. — Как вратарь отбила!

А мяч уже пошел по головам и снова попал к длинноногому нападающему, который повел его прямо на ворота «полосатых».

— Все равно заведется, — сказал кто-то позади. — Севка всегда — другому не даст, а сам промажет.

Длинноногий Сева ударил по воротам.

— Мазила! — закричали на скамейках.

— Мазила! — опять вскочив на ноги, закричала Нина.

— Девочка, да уйми ты свою сестру! — рассердился толстый мальчик. — Она же смотреть мешает, не стеклянная!

Женя с удивлением оглянулась. Потом засмеялась и потянула Нину за платье:

— Сестра, слышишь? Я тебя сейчас уведу домой.

— Что? Где сестра? — Нина ничего не соображала. Она во все глаза смотрела на вратаря.

Возле ворот «Воронцова поля» началась настоящая свалка. Окруженный нападающими, вратарь «полосатых» лежал на земле и прижимал мяч к груди. Потом он вскочил, выбил мяч, но слишком слабо. Длинноногий Сева оказался впереди. Точным ударом он вбил мяч в самую середину ворот.

Загрузка...

Через несколько минут Сева забил еще один гол.

— Се-е-ева! Севка Колмаков! — крикнул черноволосый мальчик, сложив ладони рупором.

— Севка Колмаков! — орала Нина и хлопала изо всех сил.

Игра так и кончилась со счетом 2: 1 в пользу «Чистых прудов».

Победители прокричали:

— Ура! Ура! Ура!

Зрители не расходились. Все здесь были свои, школьники. Болельщики ждали, когда футболисты выйдут. Витя вместе с длинноногим Севой появился, окруженный толпой ребят.

— Сева, это Женя. Помнишь, я тебе про нее говорил, — начал знакомить Витя Токарев. А Сева у нас сегодня герой!

Сева смущенно хмыкнул и неловко, лопаточкой протянул Жене руку.

— А теперь к нам! — продолжал Витя. — Бабушка, наверное, заждалась.

И верно. Антонина Степановна уже давно ждала гостей.

— Наконец-то! — встретила она Женю еще в передней. Обнял а, поцеловала.

Остальные девочки смущенно топтались у порога.

— А это кто ж, подружки? Вот и умница, что их привела!

Старушка разом обняла их всех, и так, гурьбой, они и ввалились в комнату.

— Сейчас чайку попьем, сказала Антонина Степановна. — А ведь это Нина? Я сразу ее узнала, проказницу!

— Бабуся, да вы бы ее на футболе видели! — И, смеясь, Женя стала изображать, как Нина прыгала и кричала не своим голосом, громче всех «болела». — А какой-то мальчик мне и говорит: «Уйми свою сестру, она не стеклянная!»

Ребята хохотали. Нинины щеки стали пунцовыми.

— Что ж смеяться-то над маленькой! — Старушка ладонью провела по ее растрепанным волосам. — А вы и впрямь похожи: обе озорницы, обе курносые. Чем не сестры!

Нина все так же стояла потупясь.

— Бабушка, а как Женя мяч вышибает! — вмешался Витя, которому не терпелось хоть слово вставить про футбол. — Ты бы видела — она прямо свечу дала!

— Ее хоть в защиту! — поддержал Сева.

Гости уселись на низком широком диване, покрытом пестрым ковром. Антонина Степановна принялась хлопотать у буфета. Она достала тарелки, ножи, вилки.

— А мы-то, как барыни, расселись! — спохватилась Лида. — Антонина Степановна, дайте мы поможем.

Она отобрала у бабушки стопку блюдец и что-то стала искать глазами на стене. Антонина Степановна улыбнулась широкой, добродушной улыбкой и подала ей висевшее около буфета вышитое полотенце:

— Ах ты, хозяйка!

Лида вытирала тарелки и блюдца, а Галя расставляла их на столе. Около каждого прибора положила нож и вилку.

— Лидочка, может ты и селедку приготовить сумеешь?

Лида отлично управилась бы с селедкой, но она хотела, чтобы и другие показали свое уменье:

— Пускай Галя. Она у нас самая лучшая хозяйка.

Ребята побежали на кухню. Галя подвязалась передником и стала приготовлять селедку. Очистила ее, вынула кости, нарезала ровными небольшими кусочками.

— У нас все старшие домоводство проходят, — объясняла она, посыпая селедку зеленым луком. — Мы по очереди обед готовим, закуски…

— И Женя умеет? — спросила старушка.

— Нет, — смутилась Женя.

— Она к экзаменам готовится, — вступилась Галя, — ей сейчас некогда. А потом она тоже научится. И вы тогда приходите наших с ней пирогов отведать!

Наконец все было готово, и старушка пригласила гостей к столу.

Витя, как хозяин, угощал девочек:

— Ешьте, а то не достанется!

— Не пугай, — смеялась бабушка, — всем хватит!

Девочкам нравилось сидеть в этой комнате. Низко над столом висела яркая лампа с большим красным абажуром. Приятно было смотреть на маленький чайник, прикрытый суконным петухом.

Антонина Степановна придвинула к себе голубую фарфоровую полоскательницу.

— Вот и моя мама всегда так! — вырвалось у Шуры. — Мы с братишкой напьемся чаю, а спать еще не хочется. Сидим, болтаем. Папа газету читает, мама стаканы моет… Мой папа водителем на заводе «Красный путиловец» в Ленинграде работал. Война как началась, мама меня и братишку отправила со школой в тыл, а сама медицинской сестрой на фронт ушла. Папа снаряды на передовую возил, а потом по «дороге жизни» — через Ладогу муку и сахар для ленинградцев…

После гибели матери Шура и ее маленький брат жили в школе-интернате в колхозе под Казанью. В школу пришло извещение — тяжело раненный сержант Трушин в безнадежном состоянии доставлен в московский госпиталь. Шура забрала братишку и в лютый мороз на попутных машинах добралась до станции Казань, а там товарным поездом — в Москву. Целый месяц ни днем, ни ночью она не отходила от койки отца…

— А мой папа нефть добывал — черное золото, — тихо произнесла Майя. — Мы с ним вместе летом в сорок первом году в Москву приехали. В отпуск. А тут война, все москвичи в ополчение идут. И папа тоже записался… — Майя помолчала. — Он на фронте снайпером был. У меня его карточка есть. Он… он под Берлином погиб…

Девочки примолкли, задумались.

Задумалась и Нина. Почему тот мальчик решил, что она Женина сестра? И бабуся тоже говорит… А что, если Женя и на самом деле ее сестра? Нине вспомнился холодный зимний день. Какой-то человек несет ее на руках. Она прижимается к его жесткой, колючей шинели… А что было дальше? Она и сама не знает! Она болела. А из больницы ее забрала к себе чужая бабушка. Только вот у нее песчинки нет в локте. Да мало ли куда она могла деваться! И, наверное, так и есть: Зина Максимова — это она сама. А ее все ищут! А песчинка выпала, вот и все!

Она толкнула Женю локтем и сказала вполголоса:

— Женя, дай еще булочки!

Часть вторая

Глава первая. Берегись юза!

Настала осень. Женя все это время много занималась, особенно русским языком. Если бы не Тамара Петровна, Женя не отрывалась бы от грамматики. «Пора отдохнуть! Пойди поиграй в волейбол, погуляй в саду, — говорила Тамара Петровна. — Всему надо меру знать. Переутомляться — тоже не дело!»

Но Женя и гулять ходила с грамматикой подмышкой. На Чистопрудном бульваре девочки бегают, играют, катаются на лодках, а она сидит на скамейке и повторяет склонения. За спиной проносятся трамваи, гудят машины, а она этого шума и не замечает.

Девочки потащат Женю в Измайловский парк, а она и там учится. Это там она и придумала игру в «устный диктант»: «учительница» диктует слово, а «ученицы» повторяют его по слогам, будто пишут; написала правильно — засчитывается очко. Девочкам игра понравилась: сразу видно, кто что знает и кто чего не знает! Чаще всех выигрывали Лида, Шура и Майя. Но и Женя в проигрыше не оставалась. Она, конечно, в самом простом слове могла ошибиться, но уж как продиктует какую-нибудь «коалицию», «корректирование», «эшелонирование»… Аля рассердится, закричит: «Нет такого слова! Ты и сама его не напишешь!» Девочки возвращаются домой — спрашивают завуча. И что же, семиклассницы Шура с Лидой напутали, а Женя «написала» совершенно верно!

За всеми делами дни шли быстро, и осень для Жени наступила незаметно. Вчера она увидела над решеткой Чистопрудного бульвара дощечки с надписями: «Осторожно — листопад!» и «Берегись юза!»

Листопад… Уже листопад, настоящая осень!..

Но почему же «осторожно»? И еще — «Берегись юза!» «Вот странно… Что это значит?» — подумала Женя. На фронте она привыкла видеть надпись: «Мины!» Это было просто и понятно: отступая, фашисты заминировали участок, и наши саперы еще не успели его разминировать. Но почему на мирной, московской улице надо вдруг беречься какого-то неведомого юза? И она спросила:

— Лида, кто такой юз?

— Юз? Ну, в общем… это бывает, когда трамвай тормозит, колеса уже не вертятся, а он все-таки катится. Вожатый и рад бы остановить трамвай, но он все равно скользит, потому что листья нападали на рельсы и рельсы стали очень скользкими. Понятно? И если кто-нибудь переходит улицу…

Женя не дослушала. Трамвай, рельсы… Нет, юз — это совсем не то. Юз — это злой старик, юго-западный ветер, Он как дохнет, так в воздухе сразу закружатся сухие листья — желтые, красные. Они колют лицо, слепят глаза. Идешь, а куда — не знаешь. «Будь осторожен в листопад!»

Эти необыкновенные, загадочные слова понравились Жене. И сейчас, пробегая по коридору, за широкими окнами которого виднелись молодые тополя с пожелтевшей листвой, она пропела себе под нос:

Осторожно — листопад!

Осторожно — в листопад!

Берегитесь юза!

Женя бежала по коридору вместе с Лидой босиком, с туфлями в руке, стараясь не шуметь. Весь дом еще спал — двери комнат были открыты, и оттуда не доносилось ни звука.

В кухне уже ждали глазунья, булочки, кувшин молока.

— Да не торопись ты, кушай как следует, — ласково приговаривала тетя Оля, глядя, как Женя уплетает вкусную, горячую яичницу. — При таких-то занятиях надо силы набирать!

— А я уже набрала, спасибо…

Помахивая завернутой в красную скользкую, чуть холодноватую бумагу грамматикой, Женя выбежала в сад. Лида — за ней.

Небо, без единого облачка, казалось белесым, точно полиняло за лето. Воздух по-утреннему свежий, прохладный. На ветках весело чирикают птицы. На дорожках желтеют опавшие листья…

А как тихо! Трамваи еще не шумят…

Подруги забрались в свой любимый уголок, где, скрытая кустами сирени, стояла низкая широкая скамейка.

Женя, которая, к удивлению и девочек и воспитательниц, могла заниматься где угодно, не любила своей рабочей комнаты. Там было просторно, уютно, удобно, но окна выходили на северную сторону. «Темно, точно в землянке», — досадовала Женя. Ее тянуло к солнцу, к свету. И больше всего ей нравилось здесь, в саду, за густо разросшейся сиренью. Все так и называли этот уголок: «Женин класс».

И сегодня, накануне экзамена, Женя с Лидой пробрались в свой «класс» спозаранку.

— Сейчас мы начнем с наречий. — И Лида открыла грамматику. — Потом повторим глаголы, чтобы знать их назубок. А там посмотрим… Итак, наречие отвечает на вопросы: где, куда, откуда… — Лида ребром ладони словно рубила что-то невидимое на скамейке.

Она объясняла просто и понятно, приводила много примеров.

Закончив объяснять, она стала строго спрашивать.

Женя отвечала, нахмурив брови и волнуясь, точно это и в самом деле был экзамен.

На углу на улице висели большие часы. Девочки то и дело с тревогой поглядывали на них. Шестьдесят секунд длинная черная стрелка вовсе не двигалась. Потом она вдруг делала рывок с таким усилием, точно ей и самой было обидно отмерять каждую ушедшую минуту, которая сокращала Женин последний, предэкзаменационный день.

— Ничего, за наречие я более или менее спокойна. — Лида карандашом поставила в грамматике «птичку». — А вот какая часть речи показывает действие или состояние предмета?

Женя отвечала без запинки.

Но разве на эту Лиду угодишь!

— Что такое спряжение? Какие бывают спряжения глаголов? И сколько? Назови, не стесняйся!

Она не давала Жене дух перевести.

И Женя называла, перечисляла, повторяла.

Черная длинная стрелка обошла еще один круг.

— Ой, как поздно! Нам уже на канал пора! — Лида даже испугалась. — Ну да ничего. Предлог и союз — это пустяки. Остается повторить одни суффиксы. Но мы их потом…

— Когда «потом»? Лучше сейчас. Ну хоть немножко!

— Нет, сейчас не успеть! — Лида вскочила. — Слышишь, машина гудит. Это за нами!

Женя отвернулась и тихо сказала:

— Знаешь что? Не поеду я на канал. Буду дома заниматься.

— Правильно! А вечером я тебя опять проэкзаменую.

Девочки вышли во двор. Там уже стояли два голубых автобуса. Впереди у каждого была надпись: «Заказной».

Женя посмотрела на нарядную машину и задумалась. На фронте она ездила в такой же, только не в голубой, а в зеленой. И внутри — совсем такие же мягкие кожаные сиденья вдоль стенок. Она сидела вон там, впереди. А дядя Саша — напротив…

И Жене захотелось сесть в этот заказной автобус и поехать так, как она ездила со своими фронтовыми друзьями.

— Женя, — крикнула Ксения Григорьевна, — сбегай к тете Оле, поторопи ее!

Женя побежала на кухню и вернулась с корзиной, полной еще теплых сдобных булочек и пирожков. За ней шла тетя Оля с пакетами. За поварихой, как и всегда, важно шествовал усатый Котофеич. Около автобуса он остановился, подумал. И вдруг вскочил и растянулся на нагретой солнцем ступеньке. То открывая, то закрывая свои блестящие зеленые глаза, Котофеич поглядывал на хлопотавших девочек.

— Смотрите, смотрите, — крикнула Женя, — Котофеич тоже хочет на канал ехать!

Девочки засмеялись и стали гладить кота по лоснящейся мягкой шерсти.

Женя помогала усаживать младших, расставлять в автобусе корзинки, побежала в комнату за Нининой панамкой. А когда все уселись, она одна осталась на крыльце.

Ксения Григорьевна посмотрела на Женю и подумала: «Взять ее с собой или не взять? Девочка много занималась, устала. Ей бы надо сегодня отдохнуть. Что ж, пускай поедет, пускай развлечется! Да и в самом деле, просто жестоко лишать ребенка такого удовольствия».

Если бы Ксения Григорьевна заглянула в кабинет завуча, она нашла бы там записку:

Уважаемая Ксения Григорьевна!

Женю на канал не берите. Пусть она погуляет на бульваре или в Бауманском саду.

Я приду в два часа.

Т. Викентьева

Но из-за поездки на канал у Зиминой сегодня было особенно много дел, и, против обыкновения, она в кабинет Тамары Петровны не зашла.

— Женя, садись! — решила она. — Едем!

— Сейчас!

Женя помчалась в раздевалку за пальто, в рабочую комнату за грамматикой.

Водитель нетерпеливо нажал на гудок.

— Уже! Готово! — Запыхавшаяся Женя вскочила в автобус и стала пробираться к открытому окну.

Машину тряхнуло, и Женя с размаху опустилась, на скользкое кожаное сиденье.

Лида испуганно посмотрела на нее.

— А грамматика? — спросила она тихо.

— На пароходе доучу. — И Женя показала учебник, спрятанный в пальто.

Автобус неторопливо пробежал по переулку.

Промелькнуло большое тёмнокрасное здание. Женя прижалась лбом к стеклу: вот здесь она завтра будет сдавать экзамен, в сто шестидесятой женской средней школе! Экзаменовать ее будет самая строгая учительница — Нина Андреевна Карелина…

И на душе у Жени стало неспокойно.

На перекрестке возле бульвара автобус затормозил. Мотор громко тарахтел, словно сердился на красный светофор.

А не вернуться ли?

Конечно, если бы Женя знала, что на пароходе будут сотни ребят из многих детских домов, если бы она знала, что на канале столько нового, интересного и поэтому заниматься там никак нельзя, она бы сейчас сошла с автобуса и вернулась домой. Она ведь всегда помнила слова дяди Саши: пусть девочки гуляют, развлекаются, а ты сиди и учись! Но Жене казалось, что заниматься можно везде.

Автобус тем временем вырулил на Бульварное кольцо. Над литой ажурной оградой там и сям висели дощечки: «Берегись юза!»

И Жене показалось, будто мотор торопливо бормочет, словно предупреждая: «Берегись юза! Берегись!»

Глава вторая. Четвертый помощник капитана

Над речным вокзалом блестел золотой шпиль. Стены и потолок были разрисованы, точно огромные картины. От дверей к самой воде спускались белые ступени.

Сколько здесь было ребят! Они шумели, смеялись, пели. Гремел духовой оркестр.

Ксения Григорьевна волновалась:

— Девочки, держитесь вместе!

Вдали горделиво проплыл белоснежный теплоход. Нос у него был не нос, а застекленная башня.

А возле причала покачивался нарядный двухтрубный пароход «Москва».

Вслед за девочками Женя поднялась по устланной ковром лестнице парохода и очутилась на палубе.

— Вахтенный начальник парохода «Москва», дайте третий гудок! — послышался в рупорах голос диспетчера.

Пароход низко, протяжно загудел.

И вот уже мимо Жени плывут сады, статуи, беседки, цветники, рощи.

Навстречу пароходу движется целая флотилия шлюпок с загорелыми гребцами в белых майках. Они дружно поднимают и опускают весла. Взметая облако брызг, чуть касаясь воды, пролетает странная лодка.

— Глиссер! — кричит кто-то из ребят.

А за кормой парохода снуют легкие яхты, точно гигантские птицы. Веселый ветер надувает паруса.

— Женя, почему пароход называется теплоходом? Потому что на нем тепло, да?.. Женя, почему ты не отвечаешь? — теребила ее Нина.

Но и у самой Жени глаза разбежались.

— Погоди, все будет, все, — невпопад отвечает Женя. — Видишь, — она показывает на птиц, которые то садятся на сверкающие бегущие волны, то взмывают ввысь, — вон чайки!

Женя перегибается через борт и рукой машет гребцам, чайкам, зеленой роще.

А грамматика, завернутая в красную глянцевую бумагу, лежит, забытая, в кресле.

Нине стало скучно. Она побежала к девочкам и закричала:

— Вон чайки!

Нина очень изменилась с тех пор, как начала дружить с Женей. Она стала спокойнее, ровней и даже послушней. Еще бы! Теперь она знала — старших надо слушаться всегда. Потому что дисциплина — прежде всего. Вот у партизан в отряде — там все обязательно слушаются командира: и герои и все! Нина и с девочками теперь реже ссорилась. А истории рассказывала такие, что все младшие ходили за ней по пятам. То про птичьи повадки — как по птичьему щебету узнать, есть в лесу люди или нет, как надо перекликаться по-птичьи, чтобы никто не догадался… А то про китов начнет. Женя ей картинку показывала, называется «Млекопитающие». Они своих детей кормят молоком.

— Вон, вон чайки! — кричала Нина, показывая на птиц. — А я знаю: чайки — чаепитающие!

Девочки засмеялись.

— Нет, Нина, правда… Нина, а киты тут есть? — спросила Галя Гришина.

— Киты? — деловито переспросила Нина и, совсем как Женя, ответила: — Погодите, все будет, все…

Кругом смеялись все громче и веселее.

А Женя попрежнему стояла на носу и любовалась берегами. По одну сторону тянулся пляж, по другую зеленели фруктовые сады.

— Женя, ты почему к нам не идешь? — подбежала к ней Нина.

— Здесь лучше. Отсюда все видно.

«Правильно, — подумала Нина, — отсюда все видно!»

Она стала смотреть на золотые нашивки и белую фуражку капитана, который поднялся на верхнюю палубу. А потом принялась разглядывать пассажиров.

Под белыми спасательными кругами на длинной скамейке старшеклассники пели:

Ведь, товарищи, не зря

Есть и реки и моря,

Потому что без воды

Ни туды и ни сюды…

За круглым столом ребята играли в домино и шашки. В стороне на раскладном стуле полулежала девочка лет девяти. Лицо у нее было коричневое от загара, на носу — очки. Темные волосы падали волной на плечи. А на макушке, точно бабочка, готовая вспорхнуть, синел огромный бант. Девочка читала «Чука и Гека» и ни на кого не смотрела.

«Задается!» — решила Нина, которая не могла просидеть за книгой больше пяти минут.

Девочка закрыла свою книгу, потянулась и вздохнула.

«Вот и Маня Василькова тоже: кончит книжку и вздохнет, — подумала Нина. — Ей жалко, что она книжку дочитала. А почему жалко?»

Девочка посмотрела по сторонам, заметила на соседнем кресле книгу в красной глянцевой обертке и протянула руку.

Нина насторожилась: кто смеет у старших брать без спросу, да еще Витин подарок! Ведь это он на заглавном листе вывел красными чернилами:

Е. Максимовой на память.

Желаю научиться скорее писать грамотно.

От вратаря «Чистых прудов»

Виктора Т.

И пририсовал ворота с сеткой и в них футбольный мяч.

Девочка с бантом взяла грамматику.

Нина подбежала и сказала строже, чем бы следовало:

— Ты зачем взяла нашу книжку? — Нине нравилось про Женино говорить «наше».

Девочка как ни в чем не бывало открыла книжку и вдруг сморщила курносый нос:

— Фу, а я думала — интересное!

«Женина книга — и неинтересная! Не может этого быть!» — с возмущением подумала Нина и сказала:

— Значит, ничего ты в книгах не понимаешь… Сама ты «фу»! Отдай! — и потянула грамматику к себе.

Девочка с удивлением посмотрела на расходившуюся Нину.

— Забирай! — Она отдала учебник. Подумала и добавила: — Эгоистка!

Тут уж Нина не на шутку рассердилась:

— Как не стыдно! Без спроса взяла да еще ругаешься! — Она прижала к себе Женину грамматику. — А сама читает и ничего не понимает!

— Сама ты ничего не понимаешь! — Девочка с грохотом оттащила свой складной полотняный стул к самому борту. — Злюка ты и больше ничего!

Женя услышала стук, сердитые голоса. Обернулась и увидела надутую Нину.

— Эта девочка… она нашу книжку хотела взять. И еще ругается. Что я… это… как это… эго… эго… эгистка.

Женя подошла к складному стулу:

— Девочка, ты зачем Нину обижаешь?

Девочка в очках ответила дрожащим от обиды голосом:

— Она первая, я ее не трогала. И мне ваших книжек не надо — у меня своих много! — Она отвернулась.

Женя уселась в широкое плетеное кресло и посадила Нину к себе на колени.

За бортом прошумела моторная лодка. Все ребята кинулись к борту, чтобы посмотреть, кто кого обгонит. Заспорили, что быстрее — моторки или пароходы.

— Пароход пошел тихо, потому что близко шлюз, — с важностью произнесла очкастая девочка. — А машина у него такая: захочет — все моторки перегонит!

Кто-то спросил:

— А ты откуда знаешь?

Девочка вскинула голову, синяя бабочка на макушке так и затрепыхалась:

— Моя мама тут поммехаником работает.

Из каюты донесся голос Ксении Григорьевны — она звала завтракать. Женя взяла Нину за руку:

— Довольно хныкать, пойди поешь!

Нина, надув губы, поплелась в каюту.

Вернулась она веселая, с розовой пластмассовой тарелкой в руках. На тарелке лежали два пышных, румяных пирожка, обсыпанных сахарной пудрой.

— Женя, это тебе! — И она торжественно поставила тарелку на стол. — С яблоками, сладкие!

Женя показала глазами на девочку с синим бантом:

— Угости, дай ей пирожок.

Нина исподлобья тоже посмотрела на девочку и шопотом ответила:

— Не дам. Я тебе принесла, а не этой воображале.

— Нина, как не стыдно! — Женя взяла тарелку, подошла к девочке: — Возьми какой на тебя смотрит.

— А я на них и смотреть не хочу! — отвернулась девочка с бантом. — Сначала из-за какой-то грамматики вон сколько шуму подняли, а теперь угощают…

— Никто тебя не угощает! — вспылила Нина, вырывая тарелку из Жениных рук.

Пирожки упали на только что вымытую белую палубу и скользнули за борт.

Нина чуть не плакала от досады, а девочка засмеялась:

— Так вам и надо! Жадина-говядина! Жадность всегда наказывается!

Теперь и Женя вышла из себя. Она рассердилась и на эту воображалу, и на себя, и на Нину.

— Какая ты, Нина, неуклюжая! — вырвалось у нее.

Этого Нина никак не могла стерпеть. По ее щекам потекли горячие слезы. Бросив тарелку в кресло, она побежала по палубе куда глаза глядят.

— Нина! — кричала ей вдогонку Женя.

Но Нина уже была далеко. Расталкивая старавшихся ее задержать незнакомых ребят, она искала свою каюту. Но не нашла ее и забилась в угол возле широкой двери с круглой блестящей ручкой.

«Пускай я злюка. А она сама злюка еще хуже меня! Вот! И пускай не воображает, что если очки, так она умнее всех. Очки и я и всякий может надеть!» — думала Нина, прижимаясь лбом к холодной стенке.

Вдруг блестящая ручка повернулась, дверь открылась, и на палубу из своей каюты вышел капитан.

— Девочка, кто тебя обидел?

Но сколько капитан ее ни расспрашивал, Нина только все сильнее плакала. Тогда он взял ее за руку и повел к себе на верхнюю палубу.

Вот, оказывается, откуда все видно! И как рулевой в стеклянной будке поворачивает большое колесо, и как капитан отдает команду в медную длинную трубку, и как перед самым носом парохода открываются тяжелые, огромные ворота шлюза…

Вдруг Нина увидела Женю с Лидой, которые только было взялись за грамматику.

— Женя, Лида, идите к нам!

Женя подняла голову и остолбенела, увидев Нину рядом с капитаном:

— Ты зачем туда забралась?

Но капитан тоже поманил Женю рукой.

Женя крикнула: «Сейчас!» — и побежала к лесенке, которая вела на капитанский мостик.

— Это ты Нину обидела? — Капитан грозно нахмурил брови. Он, совсем как Кира, говорил на «о». Только голос у него был очень густой.

— Да нет же, это Женя! — засмеялась Нина и повисла у нее на шее.

— А, Женя, тогда дело другое… — Капитан подошел к медной трубке и негромко скомандовал: — Тихий… самый тихий.

Пароход пошел возле берега, где расположилась деревня, и девочки как бы очутились на улице с новыми домами, палисадниками, футбольным полем. На лугу ребята играли в городки. Возле последнего дома у ворот лаяла собака. Она охрипла, а все не унималась. Собака была белая в черных пятнах.

Женя подошла к борту, приложила руку ко лбу козырьком:

— Ух, злющая!

Нина тоже козырьком прижала руку ко лбу:

— Ух, злющая!

Капитан посмотрел на девочек, улыбнулся и спросил:

— Вы что, сестры?

Нина обрадовалась и захлопала в ладоши:

— Сестры! Сестры!

А Женя подмигнула:

— Ну, сестра, пошли, мы мешаем!

Уйти с капитанского мостика!.. Но раз Женя велит… И Нина покорно направилась к лестнице.

Капитан добродушно засмеялся, погладил Нину по волосам и сказал, что она никому не мешает и что он даже хочет познакомить ее со своим четвертым помощником.

— Каждому капитану положено три помощника: первый, второй и третий. А у меня и четвертый есть, так сказать внештатный.

Капитан нагнулся над лестницей и громко позвал:

— Четвертый помощник, иди-ка сюда! Живей!

Девочки с любопытством повернулись к лестнице.


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная